На Петроградской стороне работает «Ларек» — кофейня и букинистический магазин на шести квадратных метрах. Микрокофейня открылась еще в декабре, но около недели назад ролики о ней набрали популярность в инстаграме. Петербуржцы приходят сюда пить кофе и покупать старые книги.
«Бумага» поговорила с создателем «Ларька» Димой Щербачёвым — о букинистике, безумцах и «нормальных местах».
В интервью для «Собаки» ты сказал, что у тебя «нишевая ипэшка» — расскажи, откуда эта формулировка появилась?
— Один мой приятель рассказывал, что в Кировском универмаге есть место, называется «Лавочка». Там ребята торгуют пластинками и кассетами, у них тоже такой маленький закуточек, в своем мире живут. А у нас вот ларек. И вот, он говорит, у вас ларек, лавочка, вы такие, нишевые ипэшки — это классно.
А как вообще появилась идея? Как ты это все задумал?
— Дело в том, что я ничего не задумывал конкретно. Не было концепции, не было бизнес-плана, не было ничего. Недавно я нашел бумажку, на которой рисовал, как здесь все должно быть: там карандашом нарисовано вот так, вот так, здесь маленький человечек, здесь книги, здесь кофемашина. Все. То, каким все получилось — следствие определенного образа мыслей и жизни. Я так думаю, так живу, поэтому так получается. Мы вот с Евгением, мы с ним здесь все сделали своими руками, сколотили из досок и палок, это все, полачили, покрасили, привезли ковер, привезли книжки. Это достаточно естественный процесс, не подсмотренный где-то, а вот просто такой, по наитию.
Раньше ты работал в общепите? Пригодился этот опыт?
— Да, я достаточно много лет работал в общепите, года с 2010-го, наверное. Я работал и барменом, официантом, кем угодно. Занимался и другими вещами, и букинистикой в том числе. Опыт у меня был. Научился варить кофе довольно давно, у итальянцев, когда они были в моде. Потом я работал в кафе-студии Артемия Лебедева, на Жуковского, было такое лет 10 назад. И это была одна из первых спешелти-кофеен в городе. Там я научился готовить воронку и другие напитки. Но в страхе уйти в занудство, в какой-то перегиб, я оттуда ушел в свое время, но научился, по крайней мере, и это все мне помогает сейчас.
Как ты решил уйти из найма и открыть что-то свое?
— Я проработал в баре «Стирка» 7 лет, и за эти 7 лет много чего изменилось. Я понял, что в принципе дошел до своего потолка, все мои инициативы уже реализовались. К тому же, у питейных заведений так или иначе свой контингент, и от него несколько утомляешься. В итоге, я утомился окончательно и просто уволился. Целый год я не работал, съездил на малую родину, в Псков, еще куда-то. В общем, всячески отдыхал, занимался своими делами. Но деньги рано или поздно заканчиваются. Когда я представил что нужно будет пойти на работу к кому-то, мне стало не по себе. Я подумал: «Надо делать что-то свое». И просто взял и сделал.
Часто выходит так, что времени на рассуждения о чем-либо требуется больше, чем на само это действие. Глаза боятся, руки делают. Мы просто нашли ларек, сняли его и начали здесь все колотить. За 25 дней мы все собрали, все отмыли. Здесь 6 лет готовили бургеры. Когда я пришел первый раз, я открыл и сразу закрыл дверь. Какое-то время назад ларек сильно нагревался, я смотрю, а там какой-то жир сочится. Ну, ничего, мы справились.
Расскажи, во сколько тебе обошлось открыть ларек.
— Я снял ларек за 45 тысяч рублей, и у нас на открытие всего этого дела было 300 тысяч рублей. Мы все вложили, с первого дня работаем в ноль, а последние месяца два — в плюс. А последние три дня я вообще боюсь представить, что происходит.
Мы работаем в плюс уже довольно давно, это произошло органически. Мне кажется, что в наше время у людей есть тяга к чему-то нормальному. Ибо такое количество перегибов, либо в одну, либо в другую сторону… А если просто нормально, то это очень привлекательно.
И что планируешь делать дальше?
— Плана нет. Много раз люди спрашивали, будет ли это сеть, будет ли какое-то расширение. Но мне кажется, что при таком развитии событий это все потеряет свой смысл. Сейчас он в том, чтобы быть точкой на карте, куда можно прийти, пообщаться, книжки посмотреть, кофе попить. И это классно. Я именно это хочу продвигать. Я стараюсь не включаться в какой-то конкретный дискурс. Например, книготорговцы. Они живут своим миром. Или кофейный дискурс: говорить всем «хорошего денечка», варить все на всем. И вот это вот все мне тоже не нравится. Я мыслю себя как маргинал в хорошем смысле. То есть человек, находящийся между всем и берущий отовсюду что-то. Поэтому тут есть и книги, есть и кофе, есть какие-то мероприятия, концерты. По воскресеньям здесь психоаналитический кабинет. Несколько человек ходят ко мне просто поболтать, вывалить все, что у них накопилось за неделю. А потом выходят и говорят: «Фух, хорошо, хорошо стало».
Расскажи, пожалуйста, как сюда попадают книги?
— Большая часть книг изначально была моя, потому что я и занимался букинистикой, и образование у меня филологическое, да и в принципе, я любил читать. Что-то мне досталось целиком библиотеками от людей, которые либо уехали, либо которых не стало, и книжки просто валялись без дела неприкаянные в шкафу. Это я все привез сюда. А сейчас, коль скоро связи актуализируются, книги сами начинают подтягиваться. Например, ко мне ходят ребята, зашли первый раз за кофе, увидели книжки, мы разболтались. Они рассказали, что вселились в квартиру бабушки, а там ее библиотека. Они принесли книги мне, сейчас эта библиотека составляет большую часть того, что стоит на улице. Среди десяти триллеров про ментов попадается какой-нибудь там ранний Бродский или что-то еще. У бабушки были интересные вкус, который менялся с годами, судя по всему.
Ну и много книг просто приносят. Несколько раз было такое, что я приходил утром, у меня пакет с книгами под дверью. Мне их подбросили как котят. Что-то я покупаю. Много книг у меня заказывают, чтобы я их нашел. Я их нахожу. Но я же не могу одну книгу просто достать, раздобыть человеку. Я смотрю, что там еще есть, заказываю еще. И в итоге вместо одной привожу 15.
И все книги, которые есть, у тебя продаются?
— Все продается. На улице стоят книги по 50 рублей, которые можно взять с собой в автобус, коль скоро остановка с нами на одном островочке. Это очень даже удобно. Кто-то говорит, что там есть редкое, какое-то «Правило волшебника» Терри Гудкайнда. Мне сказали, что на Авито они стоят по 5000. Ну и ладно, вот пусть кому-то она достанется за 50 рублей. Здесь книги я отбираю, по мере возможностей, принимаю, сортирую, оцениваю, расставляю. Здесь поэтому есть какая-то выборка. Последние дни здесь просто сметено все с полок, и я не успеваю. У меня очень маленький велосипед с маленьким багажником. Я привез сегодня пакет книг, но пока я не могу их даже принять, потому что стою весь день «за станком».
А есть ли у тебя планы, как это место должно выглядеть через полгода, год? Или ты просто живешь и смотришь за тем, как оно развивается?
— Скорее да, я смотрю за тем, как оно развивается, потому что оно во многом живет своей жизнью. Приходят люди, что-то предлагают. Оно как будто само по себе живет. Я не знаю, как оно будет выглядеть через полгода, но есть некоторые планы. В эту субботу, надеюсь, мы смонтируем козырьки от дождя и от палящего солнца и сделаем возможность присесть с той стороны в клумбах.
Я расставлю три клумбы, посажу какой-нибудь виноград или хмель, между ними будут скамеечки стоять, которые на ночь будут убираться, чтобы народ не зависал, не раздражал соседей.
Ты говоришь, что люди приходят и что-то предлагают. А что например?
— Свои выступления, например. Два выступления, которые произошли, люди предложили мне сами. Оно само происходит. Я не знаю, что еще будет. Девочка Алиса, которая играла у нас концерт на прошлых выходных, мы обсуждали с ней возможность расписать заднюю стенку в ее стиле. Она показала мне макет, как это будет выглядеть — очень прикольно, очень характерно. И тут же родилась мысль обновлять заднюю стенку раз в сезон, привлекать кого-то еще со своим стилем, своим характером. Ну, это и для людей классно, и для места круто, оно не застаивается и не «ржавеет».
А изначально она просто пришла за кофе и все, теперь мы много общаемся. Это ее рилс первый залетел на 100 тысяч просмотров.
Расскажи про вирусность, рилсы и все это. Как ты это ощущаешь?
— Я ничего не знал и не знаю. У меня есть страница в Инстаграме, но я захожу туда раз в полгода. Однажды я проснулся утром, смотрю, плюс 200 подписчиков в канале в Телеграме, я думаю: «Так, что-то случилось, что-то произошло, кто-то что-то сделал». Также я не знал ничего про Щуку, я посмотрел рилс, там было 15 тысяч просмотров. Мне звонит мама на следующий день и говорит: «Дима, в общем, я все посмотрела, там миллион просмотров». Я отвечаю: Не-не-не, не миллион, а 15 тысяч». А потом посмотрел вечером, а там уже не миллион, а два миллиона просмотров.
Я одновременно и рад и не рад этому. Пройдет волна и все станет спокойнее. Люди, которые об этом месте не знали, живущий рядом или работающие рядом, теперь о нем узнали и будут ходить, это хорошо. Но лишний шум и очереди несколько влияют на камерность. Тут всего 6 квадратов, когда стоит очередь из 20 человек на улице — это немножко странно.
А соседи к тебе ходят, что-нибудь говорят?
— Ко мне ходят соседи, они преимущественно все восторге от того, что здесь больше не бургеры. Несколько человек ходят каждый день. Среди них есть люди, которые обзавелись здесь свои стаканами, я им предложил убивать меньше черепах каждый день и принести свои стаканы, они так и сделали. У одной из соседок я был в гостях, она попросила починить ей раковину в туалете, пришла и говорит: «Дима, я не разбираюсь, Там что-то, кто-то облокотился, сломал». Я к ней пришел, там шуриком (шуруповертом — прим. «Бумаги») что-то подвертел.
К тебе приходили когда-нибудь какие-то не слишком адекватные люди?
— Конечно, но я очень много лет стоял за баром, и все неадекваты — мои большие друзья. Во-первых, тут рядом собор. Естественно, около него ошиваются очень интересные персонажи, но, насколько я знаю, батюшка в соборе, который сюда заходил как-то, сказал, чтобы они ко мне не лезли, и они не подходят. Еще один мужичок заходил пьяный совершенно, и начал говорить: «Книги твои — говно полное, я тебе нормальные привезу. Я говорю: «Да не вопрос, конечно привози». Он отвечает: «А еще привезу тебе швейную машинку, велосипед и лодку». Проходит какое-то время, я уже и забыл. Попрощались мы тогда друзьями. Вернулся он через несколько дней, весь взмокший, припер швейную машинку «Подольск», такую здоровенную, чугунную. Швырнул ее сюда и говорит: «Это тебе». С ее помощью я подшил все эти шторы, мне не хватало своей швейной машинки, всегда приходилось брать ее у кого-то. Заодно с ней он принес книгу Петра Кропоткина, русского анархиста, Марселя Пруста, украденного, видимо, из библиотеки. Хорошие книги принес. Так что, даже неадекватные люди имеют обратную сторону медали и все зависит от нашей оптики.
Что еще почитать:
«Сели на бордюр и болтали всю ночь. Никогда я не чувствовал себя таким же молодым и живым». Читатели «Бумаги» делятся историями о закрытых барах на Некрасова.
«Сочащийся зумерский вайб». Мы сходили в дружбодом в Петербурге — и теперь рассказываем, правда ли молодые люди варят пельмени в ванне и ищут бургеры в мусорках.
