Весной София Чепик помогала организовать по всей России митинги против блокировок интернета, а через месяц оказалась на видео ФСБ о «подготовке теракта» против руководства Роскомнадзора. После 15 суток в спецприемнике она уехала в Грузию, где теперь ездит на свидания к своему парню в СИЗО: он российский дезертир, и его задержали при попытке незаконно перейти границу.
Paper Kartuli поговорила с Софией о том, как было устроено движение против блокировок интернета «Алый Лебедь», что происходило при ее задержании в России и как складывается ее жизнь в Грузии.
Эмиграция
— Как вам в Грузии?
— В эмиграции я никогда не буду чувствовать себя как дома. Здесь сложно с работой, с ВНЖ, с визой. Деньги закончились, нормальную подработку найти трудно. Всё новое, я не понимаю правил.
Называть себя политической эмигранткой мне кажется громким. Я ведь, если честно, даже ничего не успела сделать.
— Чем вы сейчас занимаетесь?
— Месяц поработала в найме и поняла, что на такую зарплату не проживу. Сейчас меня поддерживают друзья и близкие, есть небольшие накопления, экономлю. Параллельно волонтерю и участвую в акциях. Денег это не приносит, но помогает чувствовать себя живой.
— Ваш молодой человек Влад Татаринцев сейчас в грузинском СИЗО. Расскажите о деле против него
— Он дезертировал и уехал в Грузию (София познакомилась с Владом в шелетере в Батуми — прим. Paper Kartuli). Постоянно находиться здесь без документов было страшно, поэтому он рискнул и попытался уехать в Европу. При попытке перейти границу с Турцией его задержали грузинские пограничники. Сейчас он в СИЗО по делу о незаконном пересечении границы (Paper Kartuli писала о деле Влада Татаринцева, 6 ноября суд в Тбилиси оставил в силе отказ Татаринцеву в международной защите).
— Вы к нему ездите?
— Раньше ездила чаще, сейчас не позволяет бюджет. От места, где я живу, ехать в тюрьму в Лаитури примерно полтора часа.
Езжу, только когда он назначает личное свидание. Разрешено четыре раза в месяц, он берет два, а остальные обменивает на минуты телефонных разговоров.
— Что Влад рассказывает об условиях в тюрьме?
— Почти ничего. Я смотрела видеообзоры на эту тюрьму: это одна из новых тюрем европейского стандарта. Условия там лучше, чем в московских спецприемниках. (пенитенциарное учреждение №1 в Лаитури, по данным Минюста Грузии, — первая в стране небольшая тюрьма, построенная по современным стандартам: там есть цифровой университет с онлайн-лекциями, медблок и комнаты для свиданий — прим. Paper Kartuli.)
Кормят, правда, ужасно, это я знаю точно, поэтому все покупают еду в магазине, где цены в два-три раза выше, чем в обычных.
— Вы чувствуете себя в безопасности в Грузии?
— Я давно не чувствую себя в безопасности. Помню, как приехала в Грузию: в аэропорту стояло много полицейских машин, и у меня началась паника. Я написала друзьям, которые тоже эмигрировали в Грузию, что, кажется, это за мной. Они ответили, что здесь полиция стоит в аэропорту, чтобы защищать людей. Я прошла мимо, и правда ничего не случилось.
В последние дни в России мне было очень страшно выходить на улицу. По сравнению с этим здесь спокойнее.
«Алый лебедь»
— Как вы оказались среди организаторов движения «Алый лебедь»?
— Всё получилось стихийно. Я была против блокировок [интернета в России]. Когда увидела чат [«Алого лебедя»], решила, что помогу практическими вещами: маски, вода. Но мне сказали, что раз уж участвуешь, можно помочь и с организацией.
Желающих помогать было много: кто-то хотел нарисовать логотип, кто-то сделать плакаты. Им нужно было давать задачи, и я за это взялась. Так и сложилась иерархия и оргкомитет. Делала всё с основного аккаунта, где были мой номер, имя и фамилия.
Мы созванивались в дискорде, каждый высказывал свое мнение. Лично никто друг друга не видел. Митинги планировали только в городах, где был кто-то из оргкомитета. Например, один из волонтеров жил в Казани, значит, берем Казань. Я была в Москве.
Почему мы друг другу доверяли, не знаю. Это тоже сложилось стихийно. Потом это доверие сыграло против нас.
— Людей в «Алом лебеде» объединяли только блокировки?
— Думаю, мы искали единомышленников. Мне кажется, всех объединяло не только недовольство блокировками, но и недовольство культом власти, внешней и внутренней политикой.
Но у нас было жесткое правило: не обсуждать войну и действия Путина. Мы понимали, что за такие высказывания нас быстро закроют. Блокировки на этом фоне выглядели менее опасной темой.
— После подачи заявлений о проведении митингов против вас началась травля. Что происходило?
— Мы хотели доказать, что движение настоящее, и мы правда подали уведомление о митинге. Один из создателей выложил скриншот уведомления, но плохо замазал личные данные: там были ФИО и номера телефонов заявителей. После этого нам начали писать: «Ходи оборачивайся, мы знаем, где ты живешь». Мы так и ходили. Люди перестали доверять друг другу.
— К вам после этого пришла полиция?
— Да. Пришли полицейские, представившись сотрудниками ЖКХ. Повезли на профилактическую беседу: сначала в отдел полиции, потом в прокуратуру. Там мне дали бумагу о том, что меня ждет, если я буду нарушать закон (документ со скрытыми личными данными есть в распоряжении Paper Kartuli). Я расписалась.
После этого я попала в психиатрическую больницу и какое-то время пролежала там без связи. (Z-блогер и основатель «Мужского государства» Владислав Поздняков опубликовал в своих каналах личную информацию о Софии Чепик. В ночь на 20 марта девушку экстренно госпитализировали. По данным «Алого лебедя», это стало следствием «беспрецедентного давления» — прим. Paper Kartuli).
Вокруг меня было резкое, повышенное внимание: прокуратура, полиция, непонимание, что происходит. Ребят из «Алого лебедя» в это время задержали, они сидели в спецприемнике. Еще этот Владислав Поздняков, какие-то фейки обо мне. Люди, которых я считала друзьями, мне в глаза говорили слова поддержки, а за спиной смеялись и осуждали. Всё это вместе очень сильно по мне ударило.
— Как участники потеряли канал «Алого лебедя»?
— Мы уверены, что за этим стоит Владислав Поздняков. Сначала он писал мне лично, пытался переманить на свою сторону. Говорил, что с ним мне будет безопаснее, в шутку звал к себе.
Потом написал в своем канале, что развалит «Алый лебедь». Пост позже удалили.
После этого мы потеряли доступ к каналу. Один из администраторов, Андрей, передал его Позднякову. Если не ошибаюсь, за 50 тысяч рублей. Он считал, что движение разваливается и репутации у нас уже нет.
Всё это происходило, пока я лежала в психиатрической больнице. Владислав Поздняков выкладывал в нашем канале посты, которые меня дискредитировали. Всё это было фейком. Позже ребята создали второй телеграм-канал, пытались перевести туда подписчиков и объяснить ситуацию.
Что такое «Лебединое озеро»?
— Это ответвление, более радикальное, чем «Алый лебедь». Там была беседа примерно на 15 человек, которая потом разделилась на менее и более радикальных (как сообщала «Медиазона», в чат в числе прочего скидывали общедоступную информацию про сотрудников Роскомнадзора — прим. Paper Kartuli).
Я попала туда через знакомую. Она сказала, что ребята готовят что-то более масштабное и учтут наши ошибки. Я сразу предупредила, что смогу участвовать, только когда уеду из России: помогать со связями со СМИ и журналистами. Но меня всё равно добавили в беседу. А все, кого туда добавляли, становились ее администраторами.
Задержание
Как происходило ваше задержание в апреле?
— В ночь с 18 на 19 апреля я долго не спала. Около четырех утра мальчик из чата «Лебединого озера» написал, что к нему пришли. Я подумала, может, шутит, и уснула. Через два часа пришли ко мне. Около 20 силовиков. Столько же потом приходило ко всем нашим ребятам.
Мне показали постановление об обыске. Там были неправильные инициалы и много ошибок, будто писали наспех. Обыск объясняли тем, что некий Прокофьев, который сидит с 2025 года, пронес взрывчатку под видом огнетушителя в Тимирязевскую академию. Какая тут связь со мной, мне так и не сообщили.
Когда я спросила, считают ли меня террористкой, мне ответили: «Неужели ты думаешь, что 20 человек приехали бы к тебе, если бы ты не была террористкой?»
Потом предложили зачитать на камеру текст о том, в чём меня подозревают. В постановлении речь шла о Тимирязевской академии, а теперь мне говорили, что я якобы участвовала в подготовке теракта против сотрудников Роскомнадзора. Всё было очень запутанно.
Потом я часа два ждала следователя, меня допрашивали. Конкретных вопросов не задавали. Смотрели телефон и спрашивали: что это за контакт, что ты здесь имела в виду. Спрашивали, говорю ли я по-украински. Уговаривали: «Ответь нам по-украински, здесь ничего не прослушивается, мы твои друзья». Играли в добрых полицейских. Потом отвезли в ИВС, а оттуда в спецприемник.
— По какой статье вас арестовали на 15 суток?
— Мне вменили мелкое хулиганство (ст. 20.1 КоАП). Это «народная» статья, по ней сажают всех политически мотивированных. Написали, что я размахивала руками на Киевской площади и нецензурно ругалась.
— Что было после 15 суток?
— Когда я вышла, то думала, что меня задержат вновь. Но меня встретили только журналисты и правозащитники. Я купила новый телефон и сим-карту, связалась с «Первым отделом». Они помогли мне выехать из страны.
— Что сейчас с делом о «теракте» против сотрудников Роскомнадзора?
— Мы до сих пор в этом разбираемся. Я на связи со многими ребятами. Но несколько человек пропали: давно не выходят на связь, не появляются в сети. Про некоторых мы точно знаем, что они в СИЗО.
Я не понимаю, почему силовики позволяют людям уехать. Меня не ждали после спецприемника. Не ждали и девушку, с которой мы сидели в одной камере. Но при этом ее потом спрашивали, каким маршрутом я уехала, с какой организацией, куда и что я ей рассказывала.
— Изменилось ли после всего этого ваше отношение к протестам?
— Нет. Мы были рады, что за очень короткое время собрали большую аудиторию (по состоянию на 25 марта в телеграм-канале «Алого лебедя» было 8,8 тысячи подписчиков, в чате — 7,6 тысячи участников — прим. Paper Kartuli). Это показатель того, что люди устали. Акций давно не было, и людям как минимум интересно за этим понаблюдать. А возможно, они и готовы выходить.
Мы не справились с организацией. Мы были неопытными детьми, которые доверились кому попало. Не позаботились ни о безопасности участников, ни о своей, ни о цифровой гигиене. Такие вещи нельзя делать с основных аккаунтов. Надеюсь, на наших ошибках научатся другие.
— Какие у вас планы?
— В июне я очень хотела присоединиться к какой-нибудь крупной оппозиционной партии, меня приглашали на съезд «Мирных сил России». Но за время эмиграции у меня сложилось резко негативное отношение к российским оппозиционерам. Мне кажется, сейчас оппозиция по большей части делает что-то ради хайпа и денег, хотя могла бы делать больше. Поэтому у меня какая-то безнадежность.
Мне очень нравится политология, нравится в ней разбираться. Я бы хотела работать в этой сфере, но как — не знаю. Понимаю, что нужно образование. Где и как его получать, пока непонятно: всё очень быстро меняется. Поэтому я стараюсь ничего не планировать.
